Срочные новости раздела
«Язык не имеет границ»: Владимир Лидский — о вызовах и победах русской литературы в Киргизии

«Язык не имеет границ»: Владимир Лидский — о вызовах и победах русской литературы в Киргизии

— Владимир, встревоживший многих отказ от выпуска бумажных номеров «Литературного Кыргызстана» — частный случай или для русскоязычной периодики в Киргизии настали нелегкие времена?

— Это проблема не конкретного издания — бумажные газеты и журналы погибают в основной своей массе: сама бумага стоит денег, типографские услуги, реализация — в них все упирается.

Цифровые версии изданий практически бесплатные, поэтому все уходят в цифру. «ЛК» не полностью закрылся, недавно как раз вышел первый электронный номер, так что не все так пессимистично.

— Если вы сейчас подойдете к газетному киоску в Бишкеке, будут ли там издания на русском?

— Из газет практически ничего не осталось, кроме «Комсомолки» и местной версии «Российской газеты» (еще выходит «МК» в Киргизии». — И.В.). Но тиражи мизерные. Помимо этого на русском есть несколько изданий, в основном ведомственных, они совершенно не массовые и на общественную жизнь фактически не влияют.

— После 1991 года в Киргизии не возникли некие успешные газетные бренды на русском? Или хотя бы двуязычные?

— В советское время были газеты «Советская Киргизия», «Комсомолец Киргизии», «Вечерний Фрунзе» (затем он стал «Вечерним Бишкеком»). «Вечерка» издавалась когда-то гигантским для региона тиражом. Но несколько лет назад они тоже полностью ушли в Интернет.

— А что можете сказать о телевидении?

— Какие-то передачи на русском есть. Но у меня телевизора, если честно, дома нет, я за этим особо не слежу. В 80–90-е я работал в Гостелерадио Киргизской ССР, и у нас были отдельные киргизские и русские редакции, я работал в литературной, потом в киноредакции, делал собственные передачи.

Телевидение было двуязычным, но затем руководство решило, что основное вещание должно вестись на национальном языке. В связи с этим мне пришлось уйти.

— Сколько в Киргизии всего русскоязычных и этнических русских?

— Всего в стране 7 миллионов жителей, из них около миллиона находятся в России. Этнических киргизов из них пять миллионов, русских — 35 тысяч, когда-то было намного больше.

Но русскоязычные тут практически все, 80–85% населения. В Бишкеке к любому киргизу подойди — и он тебе ответит практически на чистом русском. При этом кое-где на юге и в дальних областях — в горных аилах, на Памире — русского зачастую вообще не знают.

— На каком языке в Бишкеке объявления, вывески, ценники в супермаркетах?

— На киргизском их не так много, как вы думаете, — больше на русском. Но недавно было принято официальное решение заменить иноязычные названия на национальные. Потому что кроме русских и киргизских было немало названий на английском, в отдельных случаях безграмотных до комизма.

Депутаты решают, что с этим делать, но кардинальных изменений ситуации я не вижу.

— Языки республик Средней Азии один за другим переводят на латинскую графику. Может ли «латинизация» настигнуть и вашу страну?

— На уровне парламента разговоры об отказе от кириллицы ведутся. Но пока не более того.

— Согласны ли вы с определением, что Киргизия — наиболее дружественная для России страна Среднеазиатского региона? Насколько вы как представитель «национального меньшинства» там себя комфортно чувствуете?

— Вполне себе комфортно. Национализм витает где-то в верхах, отдельные личности пытаются навязывать свои радикальные взгляды, но в быту, обыденной жизни нет никаких ущемлений по национальной линии.

Для сравнения — я был во всех трех постсоциалистических государствах Прибалтики, так вот там ощущения совершенно другие, особенно когда видишь языковой патруль, который пресекает общение на русском везде, кроме крупных магазинов.

У нас же можно зайти в любое госучреждение, в паспортный центр, аптеку или магазин, и вам ответят на русском, если начать по-русски говорить. Представители титульной нации, особенно учившиеся в советских школах, русский знают и понимают идеально, нынешние школьники тоже являются в большинстве своем билингвами.

— Владеете ли вы киргизским языком?

— Несколько общих фраз могу сказать, поблагодарить, пожелать что-то...

— Если бы ввели экзамен на знание госязыка, вы бы его провалили?

— Я бы его вообще не сдал.

— Я помню проблемы писательского самоопределения на Украине, когда вводились понятия «русский писатель Украины», «русскоязычный писатель Украины». Какой формулой вы бы описали свой статус?

— Я себя определяю русским литератором, живущим в Кыргызстане. При этом я, конечно, и кыргызстанский писатель.

— Русская литература Киргизии существует или вы представляете ее один, как киношный «Горец»?

— Я, конечно, не один (смеется), у нас много пишущих людей. Но есть одно «но»: иные литераторы работают и публикуются только в республике. За ее пределы они не выходят и порой не пытаются. С чем это связано — с отсутствием амбиций или каких-то возможностей — я не знаю.

Но мои коллеги практически не появляются в «толстых» литературных журналах Москвы и Питера, в «Урале» или в «Волге». Буквально на пальцах одной руки можно пересчитать печатающихся там, но и эти публикации фрагментарны: человек написал что-то, опубликовал и два-три года молчит. Хотя в Киргизии есть четыре лауреата «Русской премии» — Вячеслав Шаповалов (1947–2022), Талип Ибраимов (1940–2016), Алексей Торк и Турусбек Мадылбай, ну и ваш покорный слуга пятый.

— Русский театр в Бишкеке в каком состоянии сейчас находится?

— Раньше он назывался Государственный русский драматический театр им. Н.К.Крупской, потом — Русский театр драмы им. Ч.Айтматова.

В 80–90-е годы режиссером там был Вячеслав Пази, в 92-м он уехал в Ленинград, театр постепенно начал разваливаться и до последнего времени пребывал в упадке: мы поражались убогости постановок и состоянию самого театра.

Последний год-полтора за него наконец-то взялись: начали ремонт, снесли ненужные постройки вокруг, стали облагораживать внутреннее пространство. Появился хороший репертуар — и зрительный зал снова заполнился.

— Этой осенью вы попали в короткие списки нескольких российских литературных премий — им. Фазиля Искандера, им. Валентина Катаева, а также в «шорт» премии Марка Алданова нью-йоркского «Нового журнала» для русскоязычных авторов, живущих за пределами России.

— В прошлом я дважды становился лауреатом алдановской премии, а в этом году попал в короткий список.

— С каким произведением?

— С повестью «Каждую минуту». Она, если совсем кратко, о любви в глубокое советское время. В сентябре появился еще и лонг-лист возрожденной «Русской премии» — там тоже была моя «Тёмная Лида».

— В какой из премий больше всего хотели бы победить?

— В любой из них или во всех. (Смеется.) Амбиции мои в данном случае довольно высоки, и я могу объяснить почему. На встречах читатели спрашивают: зачем вам все эти лауреатства? Я отвечаю, что это своеобразная «родовая травма», потому что когда я написал первый роман («Русский садизм»), его отвергли тридцать издательств и журналов.

А книга была, в общем-то, не о садизме — она гуманистического содержания и рассказывала об ужасах революции и Гражданской войны, утверждая мысль: «Нам не нужна революция!».

Со времен этого дебюта я участвую во всех творческих соревнованиях, для меня это что-то вроде марафона: нужно постоянно бежать, мне нравится сам процесс…

— Журнал «Юность», посвящая своему создателю и главному редактору литературную награду, подчеркивает важность сохранения «традиций малой прозы» и немного «угрожает» претендентам: мол, вы должны соответствовать уровню великих предшественников-новеллистов: Короленко, Зощенко, Бабеля, Олеши, самого Катаева, Казакова, Шукшина…

— В Премии им. Катаева я участвовал с достаточно трагическим рассказом «Маленькая и мелкий бес», но у меня вообще жесткая проза. Рассказ входит в упомянутый цикл «Тёмная Лида», повествующий о жителях белорусского городка Лида, откуда родом мои далекие предки. В этом цикле мне интересно было рассказать о судьбах семьи на фоне исторических катаклизмов. И в этом смысле книга весьма созвучна писательским исканиям перечисленных авторов, ведь и они помещали маленького человека в водовороты истории, пытаясь соотнести их судьбы с судьбами страны.

— Нельзя уронить медную монету в кувшин с молоком и надеяться, что окружающая среда на нее никак не повлияет. Поэтому спрашиваю, есть ли в ваших текстах результаты киргизского культурного или литературного влияния?

— О современности я не пишу, так что у меня не найдется книг о мигрантах, если вы об этом, — я такие сюжеты пока не могу осмыслить.

Киргизия как страна на мой писательский менталитет особо не повлияла, книги национальных авторов — тоже. К слову, и Беларусь, где я также жил, не повлияла. Если говорить о текстах, то у меня есть небольшой рассказ «Молчание», построенный на фольклорном материале. Вот там реалии народной жизни, исторического бытования народа как раз достаточно серьезно отразились, поэтому рассказ даже на киргизский язык перевели.

— Ваши произведения или отрывки из них не попали в учебник по русскому языку/родной литературе для школ Кыргызстана?

— Нет, пока не попали. В Кыргызстане меня как литератора нет и никогда не было, хотя я тут сорок лет живу — с 1984 года. Здесь у меня ни одной книги не вышло.

Плюс я написал более двадцати пьес — но в кыргызских театрах они не идут, хотя, казалось бы, я «свой» автор. Зато идут на всем постсоветском пространстве и даже в дальнем зарубежье. Я это без обиды говорю — просто констатирую факт.

— Вы прожили в Киргизской ССР несколько лет до провозглашения ее независимости. Как суверенизация республики повлияла конкретно на вас, изменился ли род деятельности?

— При Союзе я имел возможность заниматься журналистикой, в неделю у меня выходило три-четыре статьи в русскоязычных изданиях — занимался киноведением и критикой, в основном исследовал историю киргизского кино.

После 1991-го лично для меня разительных перемен не произошло. Моя деятельность такая: сел за письменный стол, а теперь за клавиатуру — и делай свое дело. Я не связан с институциями или учреждениями, как было в годы работы на «Киргизфильме» и Гостелерадио, когда я записывал эфиры, участвовал в производстве фильмов как ассистент оператора, а впоследствии как режиссер.

Но с тех пор прошли десятки лет. Я полностью перешел в прозу.

— При советской власти молодых и не очень специалистов агитировали не сидеть в Москве и Ленинграде, а ехать в регионы, в условную провинцию и в союзные республики, с тем чтобы там «поднимать» науку и культуру. Ваш переезд из Москвы во Фрунзе обусловлен подобными причинами?

— Я уехал по личным обстоятельствам.

— Несмотря на ряд политических «катаклизмов», Киргизия сегодня является в целом спокойным государством. А в 90-е или 2000-е вы рассматривали вариант возращения на родину?

— У нас ситуация действительно стабилизировалась, хотя мы пережили три «революции» в 2005, 2010 и 2020 годах, также многим памятны трагические события в Оше начала девяностых. Когда свистят пули у виска или выхватываются ножи, ты задаешь себе и своей семье вопрос: «А не лучше ли перебраться в безопасное место?».

В России были и есть временные трудности, но это совершенно устойчивая страна. У Киргизии есть свои проблемы, они очень специфические, но, если честно, у меня никогда не было желания окончательно покинуть страну.

Правда, на нас сильно влияет экология. Бишкек находится в природной «пиале» — смог, выбросы ТЭЦ, дым из фабричных труб постоянно опускаются на город. Но и это не повод уезжать насовсем.

— Ни с чем похожим на гонения русского населения в соседних странах Средней Азии вы и ваши близкие не сталкивались?

— Я недавно читал воспоминания участников событий в одной соседней республике, которые описывали, как людей буквально брали с автобусной остановки и отводили, что называется, «за сарай». Такого точно не было у нас, чтобы тысячная толпа шла громить жилые дома. В провинции ситуация была острее, кто-то поддавался на провокации. Но, повторюсь, речь о единичных инцидентах. А семью моей жены из Балыкчи (город в Иссык-Кульской области) соседи, наоборот, со слезами уговаривали не уезжать, обещали защитить.

В целом народ у нас очень добрый и открытый.

Источник: www.mk.ru

Последние записи - Культура

самые читаемые новости

#Культура

В ходе разговора Евзеров и Денисов коснулись вопроса, который волнует сегодня всех фанатов истинного любимца публики: вернется ли тот на сцену?«Будем надеяться, что вернётся, я уверен в этом, – такое
подробнее...

— В каком состоянии пребывает отечественный кукольный театр сейчас?— Тынянов когда-то говорил о литературе 1930–1940-х годов: «промежуток». Мне кажется, и мы сейчас в ситуации промежутка. Это не
подробнее...

Спектакль идет 1 час 20 мин и этого времени вполне хватает для разговора о главном. На сцене только два актера — Ольга Литвинова и Артем Быстров.  Он и она, муж и жена. Такое ощущение, что вместе они
подробнее...

Утром 20-го Вадим Жук был ещё на завтраке в гостинице, общался с коллегами, но жаловался на плохое самочувствие. Возможно, как сейчас считают коллеги, это связано с тем, что накануне его, как ведущего
подробнее...

— Благодарствую, барин, — поклонился носильщик и закрыл дверь.Барин вынул из саквояжа стопку писчей бумаги, дорожную чернильницу и две ручки. Разложил на столе и задумался.Через десять минут поезд
подробнее...

Пока продолжаются дискуссии по поводу выступления Сарика Андреасяна перед студентами одной из московских киношкол, где он предложил сбросить Тарковского с корабля современности, молодые аниматоры
подробнее...

Сергею Члиянцу 63 года. Он начинал работу в кино на Одесской киностудии. В его послужном списке около сорока картин. Свой первый фильм «По прямой» он снял в 1992 году, но до полного метра тогда не
подробнее...

В Галерее звезд у входа в Останкинскую башню стало на один почетный знак больше. В среду, 19 марта, состоялось открытие звезды программы «Спокойной ночи, малыши!». За церемонией вместе с журналистами
подробнее...

«Чтобы помнили... - это максимально стереоскопичное повествование о Великой Отечественной войне, события которой «оживляются» таким нехитрым, например, способом, как послойное размещение
подробнее...

По числу номинаций лидировал «Воздух» Алексея Германа-младшего. Их было 9, но фильм не получил ничего. У «Мастера и Маргариты» их было 7, и все обернулись призами — за лучший фильм, за лучшую работу
подробнее...

Но главным для литературы результатом заседания стало решение направить по просьбе Минкультуры представителя в Оргкомитет празднования 100-летия Василия Шукшина. Председатель Комитета по культуре
подробнее...

В сериале канала СТС «Положение вещей» Сергей Баталов играет не очень разговорчивого водителя лимузина, но, несмотря на молчаливость персонажа, у актера сложился яркий актерский дуэт с Никитой
подробнее...

В прежние годы только на церемонии награждения многие узнавали, какой же сериал стал лучшим. Определялся победитель Советом Академии, в состав который входили уважаемые режиссеры и сценаристы старшего
подробнее...

Гастроли питерской «Мастерской» под руководством Григория Козлова стали привычным делом в Театральном центре «На Страстном», куда периодически привозят из Петербурга один или два спектакля. Зрители их
подробнее...

17 января новым директором Пушкинского музея назначили Ольгу Галактионову. Она пришла на смену Елизавете Лихачевой. Прежде Ольга Николаевна четыре года занимала пост генерального директора РОСИЗО. С
подробнее...

Георгий Русских из тех новичков, которым для старта карьеры был предоставлен федеральный прайм-тайм. Артист занял второе место в прошлом сезоне «Голоса», и для персонажа с не самой востребованной на
подробнее...

Подобный успех вряд ли изменит общий музыкальный расклад, к тому же картина в стриминговых чартах очень подвижная. Но это не отменяет не вчера подмеченного внимания к российскому фолку в его
подробнее...

«Ленком» однозначно смог удивить. Об одном только названии — «Гогольилиада» — можно написать диссертацию. Потому что это в первую очередь Гоголь+Илиада (то есть масштабное, эпическое
подробнее...